Пластический хирург Алексей Гварамия

Выглядеть молодо и свежо актуально во все времена! Хирург клиники Mont Blanc, специалист по омоложению с почти 30-летним стажем работы Гварамия Алексей Алекович рассказал нам о бесшовных методиках блефаропластики, сочетании косметологии с хирургией и о том, чем так интересна работа пластического хирурга.

Корр.: Здравствуйте, Алексей Алекович! Расскажите, появляются ли сейчас новые методики блефаропластики?

Алексей Гварамия: Что-то принципиально новое — нет! Я всегда говорю: «Пластическая хирургия интересна нюансами». Она вся состоит из маленьких—маленьких нюансов. Даже когда устраиваются международные конференции, вы думаете там что-то прорывное демонстрируют? Все базируется на личных наработках, кто-то ими охотно делится, кто-то не очень…

Одна и та же методика работает у каждого хирурга по-разному. Кто-то делает самый старинный вариант, и он замечательно работает. А у кого-то по новым методикам выходит не так идеально.

Корр.: А бесшовные методики есть?

Алексей Гварамия: Они давным-давно существуют, но еще никто не доказал, что они чем-то лучше. Сейчас объясню: швы после блефаропластики я снимаю на третий день. По сути, даже к концу вечера, если утром прооперировались, можно снимать шов. При этом вы должны с ним осторожно обращаться. Даже к концу операции ткани как бы «слипаются». По большому счету, бесшовные методики — это пиар. Нет особой разницы в результате. Я вам больше скажу, практически нет никакой разницы и в том, какой шов вы накладываете. Обвивной, внутрикожный или любой другой… на 3 день он уже попросту не нужен.

А вот образование рубцов, вопреки расхожему мнению (мы не говорим про вопиющие случаи) — это свойство организма. Все зависит от индивидуальных особенностей больше, чем от методики или вида шва. Бывает такое, что после операции рубца вообще нет — это волшебное свойство организма. Хирурги могут приписывать это чудо природы себе: мол, смотрите, какие швы. Но мы-то с вами понимаем, что все зависит от свойств кожи!

Корр.: Можно ли делать блефаропластику, если установлены нити или ботокс?

Алексей Гварамия: Нити ничем не мешают, а вот с ботоксом оперироваться нельзя. Если на лбу установлен ботокс, положение бровей измененное, и рассчитать количество нависающей кожи, требующей удаления, невозможно. Поэтому лучше подождать, когда он отойдет. Иначе время пройдет, брови опустятся, и возникнет вопрос: «А почему вы мне больше не иссекли?».

Корр.: В каком возрасте обычно обращаются пациенты?

Алексей Гварамия: От 17 до 82. Верхнего порога нет, но чем старше человек, тем тщательнее надо обследоваться. Как правило, операция проводится под местной анестезией, и потому не дает серьезной нагрузки на организм. Есть отдельная категория людей, которые и зубы лечат под наркозом, им психологически тяжело перенести операцию. Я не считаю это правильным, но если хочется под общим наркозом — пожалуйста. Но если пациент в возрасте, конечно, все делается под местной анестезией, и это легко переносится.

Пациентка Алексея Гварамия до и после блефаропластики

Общий наркоз применяется при сочетании операций, например, с подтяжкой. В основном блефаропластика сочетается со SMAS. Когда мы корректируем среднюю зону лица, как правило, надо делать и нижние веки, потому что происходит смещение тканей, дополнительный наплыв кожи.

Корр.: Пациенты приходят к вам подготовленные, они уже знают, какую операцию хотят провести?

Алексей Гварамия: Я уже не знаю что лучше! Понимаете, нет ничего хуже «полузнания». Есть даже шутка: «Те, кто поставил сам себе диагноз в Яндексе, обращайтесь для подтверждения не к нам, а в Google». Часто люди приходят на блефаропластику, а у них опущены брови, и нужно проводить эндоскопию лба. Но когда ты им это показываешь, они обычно понимают. Но, удивительно, иногда люди приходят с разными глазами и даже сами этого не знают!

И если пациент сомневается, нужна ему операция или нет — лучше не делать. Ни в коем случае нельзя пациента подталкивать! Всегда это должно быть осознанное самостоятельное решение.

Корр.: А мужчины к вам обращаются?

Алексей Гварамия: Не часто, но обращаются! Чаще всего делают блефаропластику. На моей практике подтяжку лица делают редко-либо медийные личности, либо те, кому в силу профессии надо выглядеть хорошо… Сейчас появились другие методики, менее инвазивные. Нити дают особенно хороший результат, филлеры.

Пациент Алексея Гварамия до и после блефаропластики

Корр.: Чего больше всего боятся пациенты перед операцией?

Алексей Гварамия: Если это наркоз: «А я проснусь?».

Второе — переживают, не станет ли хуже, чем есть. Но вопрос стоит между идеальным и хорошим результатом! Хуже не будет точно. Может быть небольшая задержка в достижении косметического эффекта, но это обусловлено теми же особенностями организма. А еще многие думают, что раз сделали операцию, то на этом все заканчивается. Нарушают реабилитационный режим, питание…

Тут уже давно все проверено и отшлифовано, и я не просто так рассказываю, все эти памятки выдаю. Там написано, что можно и нужно делать, а что нельзя. А еще есть так называемые «профессиональные пациенты», которые оперировались несколько раз и уже знают, что делать, что есть, что мазать. А основная масса пациентов это игнорирует, но при этом хочет, чтобы отеки сошли быстрее.

Корр.: Реабилитация после блефаропластики укладывается в две-три недели?

Алексей Гварамия: Основной этап занимает действительно 2 недели — пока сходят отеки, а после восстановление идет скачками. Ткани окончательно успокаиваются… И в один момент вы смотрите на себя в зеркало и удивляетесь, насколько хорошо выглядите. Поэтому я иногда говорю пациентам: «Забудьте, что вы делали операцию! Спокойно живите и все само окончательно восстановится». На самом деле, если посмотреть в микроскоп, то видно, что рассасывание рубцов идет до полугода. Это как пирог в духовку поставили — надо просто подождать. Тем более нельзя оценивать вкус пирога через три минуты!

Корр.: Не возникают ли после нижней блефаропластики пустоты под глазами?

Алексей Гварамия: Теоретически такое бывает, но только если слишком агрессивно убирать грыжи. Есть мнительные люди… Человек прочитал, что бывает такое осложнение. И у него нет этих пустот, но он начинает их видеть.

Есть три способа удалить грыжи: радикально, средне и мягко. И вот если человек спрашивает на консультации, будут ли у него пустоты — ему надо делать мягкую коррекцию. При этом совершенно не факт, что после этого он не придет и не спросит, почему вы ему больше не убрали. И вот это все надо сбалансировать… это делается и на свой вкус, и полагаясь на интуицию, и на пожелания пациента.

Уже на консультации понимаешь, что именно будешь делать, но важна и консистенция грыж, которую ты видишь, только начав операцию. Каждая операция уникальна, потому что это все равно доля импровизации, а не на 100% определенные заранее действия. В процессе меняешь ход операции, потому что тебе кажется, что вот так сейчас будет лучше.

Корр.: Используется ли лазер в блефаропластике?

Алексей Гварамия: Лазером кожу не режут, только делают слизистый разрез. Потому что если разрезать лазером кожу, то происходит коагуляция сосудов — рубец будет хуже, чем может быть. На слизистой можно использовать и лазер, и радионож, и скальпель — результат будет один. Но не на коже.

Пациентка Алексея Гварамия до и после блефаропластики

Корр.: Какие у вас есть принципы в общении с пациентами?

Алексей Гварамия: Есть внутреннее правило, выработанное с опытом: очень боишься тех, кто слишком восторженный к тебе приходит. Эти люди потом будут с той же активностью за тобой бегать и нервничать, почему у них моментально не проходят синяки, отеки. Это вот уже классика, это сто процентов. Задача хирурга вычленить неадекватных людей, понять, что это не твои пациенты. И грамотно отказать в операции.

Есть категория людей, которые всегда будут недовольны, есть люди, которые с помощью операции хотят решить другие свои проблемы — наладить личную жизнь, получить роль и т. д. И если этого не произойдет, ты останешься виноват.

Опасны пациенты с легкомысленным отношением к операции, их надо немного напугать! Чтобы они осознали, что это не маникюр. За более чем 30 лет практики эти принципы сформировались бессознательно, по интуиции… Уже чувствуешь, с кем и как разговаривать, с кем строго, с кем мягче… Смысл в том, чтобы пациент в тебя поверил и доверился. С кем-то достаточно жестко стоит общаться, и им это нравится. Я сам, честно говоря, не очень люблю сюсюканья. Сужу по себе: когда я прихожу к профессионалу, мне абсолютно не интересны его личные характеристики. Ты должен лишь дать человеку понять, что ты соображаешь в этой теме, что ты профессионал.

Есть еще принцип: важно для себя определить, реально ли ты можешь помочь человеку, или ему нужен кто-то, кто более сведущ в его проблеме. Это очень важный момент, я считаю, что это отличает хорошего врача от недобросовестного. Хороший врач не должен делать все — он должен честно оценить ситуацию и направить к тому, кто сделает что-то лучше. Всегда есть кто-то, кто делает определенные вещи лучше или красивее, чем ты. Каждый профессионал в своей области.

Корр.: Пластическая хирургия — это бизнес?

Алексей Гварамия: Это вообще не бизнес! Я старой закалки, из того времени. Если бы я своему учителю сказал, что мне нужен пиар, он бы меня не понял. Нельзя забывать, что ты врач. Кто-то лечит физические проблемы, а кто-то психологические… хирургическим методом.

Корр.: От каких ошибок в реабилитационном периоде вы предостерегаете пациентов?

Алексей Гварамия: Как правило, это легкомысленность, безалаберность! Человек может прийти домой и начать делать уборку… драить полы на коленях. А организму все равно нужен отдых! И опять же, не просто так возникли правила. Они проверены тысячами людей. А кто-то может выпить или умолчать о приеме каких-либо препаратов… Например, пьют аспириносодержащие препараты перед операцией.

Корр.: Во время реабилитации вы назначаете физиотерапевтические процедуры?

Алексей Гварамия: Конечно, это всегда хорошо. Есть целое физиотерапевтическое отделение для реабилитации наших пациентов — не просто так же его придумали! Это действительно помогает, так зачем отказываться от возможности быстрее и легче восстановиться?

Корр.: А что вы думаете о консервативных методах омоложения?

Алексей Гварамия: До определенного момента это очень хорошая вещь. Я часто отправляю пациентов к косметологу. Хирург и косметолог стремятся к одной цели и должны работать в паре! Сколько раз бывало, что люди приходят с целым планом «необходимых» им операций, а им ничего и не нужно, только грамотный косметолог. Сейчас очень много малоинвазивных методик, и хирургия — это последний этап. Но и операция не поможет навсегда. Это будет 10-15-20 лет. Учитывая мой стаж, пациенты уже давно приходят по второму кругу.

Корр.: Что в вашей работе для вас самое ценное?

Алексей Гварамия: Благодарность! Это же такой кайф! В любой работе должна быть отдача. И если брать все эти денежные дела — это все примитивно, и если ты занимаешься чем-то исключительно из-за денег, то тебе неважно, чем заниматься. Пластическая хирургия, да и вообще медицина — это такая область, что если ты этим не болеешь, не переживаешь за пациента, то вообще уходи оттуда! Это не твое. Несмотря на внушительный опыт, все равно перед каждой операцией нервничаешь. А бывает, приходишь домой, сидишь и переживаешь, как же там пациент, звонишь в клинику, спрашиваешь. Уходя из клиники, ты все равно мыслями там.

Мне отец однажды сказал: «Тебя очень поддерживает в жизни то, что ты любишь свою работу!». Это действительно очень важно… Всегда нервничаешь, любая операция — это стресс и огромная ответственность! Иногда только ты сам знаешь, насколько трудно было добиться таких хороших результатов. И важно не дать понять этого пациенту — ему все должно казаться просто и легко. Это очень интересная профессия!