Пластический хирург Гайк Бабаян

Московская индустрия красоты выгодно отличается от той же отрасли других регионов. Столичные женщины уже к 27 годам обращаются к пластическим хирургам с целью выглядеть еще привлекательнее. В тонкостях московской пластической индустрии мы разбирались с главным врачом клиники ШАРМ, лауреатом премии «Грация-2008» Гайком Павловичем Бабаяном. Опытный хирург поведал нам о том, как «быть эстетически привлекательным и при этом не выглядеть «оперированным».

Гайк Бабаян: Когда случилось землетрясение*, я работал лор-хирургом в Ереване. ( Прим. * Разрушительное землетрясение, произошедшее 7 декабря 1988 года на севере Армении.) Для оказания помощи к нам отовсюду приезжали специалисты. Было много пострадавших, нуждающихся в реконструктивных операциях. Тогда в Армению прилетели американские хирурги из Йельского университета. Мы вместе работали в очень плотном режиме. Сначала основной задачей было исправить явные повреждения и деформации. Только потом постепенно мы начали заниматься эстетикой. После этого некоторые наши хирурги летали на стажировки в США. Так у нас начиналась пластическая хирургия… В Ереване мы создали центр эстетической медицины «Эребуни», где я по сей день работаю.

Корр.: Став заниматься эстетической хирургией, Вы сразу начали выполнять все операции? Был ли на них спрос 15 — 20 лет назад в Армении?

Гайк Бабаян: Сначала люди обращались за ринопластикой, отопластикой — за исправлением очевидных недостатков. Потом мы начали выполнять операции по увеличению груди, блефаропластике, все операции на лице и теле… Но мы всегда исходили из того, что было необходимо нашим пациентам. В этом плане пластическая хирургия у нас сформировалась не сверху: «клиника, которая предлагает свои услуги пациенту», а снизу: «пациент, которому необходима помощь, а затем клиника и хирург, вырабатывающий тот или иной подход». Спрос, конечно, уступает российскому, но по частоте обращений, если говорить о нашем центре в Ереване, — примерно одинаково.

Корр.: На Ваш взгляд, какова структура индустрии красоты в Москве?

Гайк Бабаян: В Москве структура рынка давно сформирована. Я, в принципе, застал ее становление, так как прилетал оперировать сюда начиная с 1994 года. Сегодня Москва, как и все мегаполисы, переживает пик популярности пластической хирургии. Теперь разовых визитов недостаточно — мы открыли свою клинику, и люди могут выбрать нас из числа существующих медицинских центров. Но мы хотим показать свой почерк, чтобы люди смотрели и говорили: «Вот этот нос сделал Бабаян!» Я обычно долго веду консультации, показываю фото, делаю компьютерное моделирование, разъясняю подходы, а затем всегда оставляю пациенту время для выбора. Если он выбирает меня в качестве своего пластического хирурга — я веду его и стараюсь приложить все мастерство, чтобы удовлетворить его требования. В Армении мы давно знаем эти требования, а пациенты хорошо знают нас — работы много, и в каждой новой операции стремишься превзойти результат предыдущей. Быть может, это связано с физиологическими особенностями наших пациентов. К примеру, носы очень похожие… В Москве совсем другая история…

Корр.: Понятно, Россия — многонациональное государство, а Москва — его фокус. Вы стали оперировать в Москве, потому что здесь больше разных носов? Фигурально выражаясь…

Гайк Бабаян: Отчасти и так. Здесь много носов, и носов самых разных! Причем если в Ереване я чаще всего делаю классическую полную ринопластику, то здесь пациент просит частичную — учесть какой-то нюанс, добавить штрих… И ему надо не просто «красиво», а непременно «изящно»! Фигурально выражаясь… Ты реализуешься как хирург, появляется даже какой-то «пластический азарт»! Московские пациенты более требовательны к себе, а значит, и к тебе. И это тоже, я считаю, огромный плюс и стимул для развития. В Ереване все это тоже есть… Но в Москве, Вы верно сказали, все как в фокусе… Как в увеличительном стекле: и людей больше, и внимание к внешности предельное… Однако я никогда не оставлю практику в Армении — там мои пациенты, моя Родина, — каждый месяц я улетаю туда на какое-то время.

Корр.: Многие пластический хирурги из Армении, Грузии, Азербайджана давно обосновались в Москве и ведут успешную практику. В чем принципиальное отличие «кавказской пластической хирургии»?

Гайк Бабаян: На Кавказе славятся люди с талантливыми руками! Это ремесленники, творцы с хорошим эстетическим вкусом. Пластическая хирургия очень близко к этому стоит, и хирург работает как скульптор. Человек может быть отличным врачом-теоретиком, работать без устали, очень хотеть стать тонким специалистом, но ничего не выйдет, если у него не те руки, и нет таланта к изящному. Тогда вся его пластическая хирургия — это только до поры до времени.

Корр.: Как Вы думаете, может ли пластический хирург-творец сменить амплуа на чисто медицинское?

Гайк Бабаян: Вряд ли. По крайней мере, я таких случаев не припоминаю… Пластический хирург — это на самом деле диагноз. Я себя не представляю вне эстетики. Был этап, когда меня очень привлекала кардиохирургия… Есть в ней есть какая-то романтика… Но видимо, в пластической хирургии ее оказалось больше…Только в мире эстетики важнее другое — строго соблюдать грань между медициной и бизнесом. Если сегодня пластический хирург перейдет на сторону бизнеса, то завтра ему нельзя давать скальпеля в руки — поранит.

Корр.: Вы говорили о собственных подходах к пластическим операциям. Чем отличается Ваша ринопластика?

Гайк Бабаян: Главное в моей ринопластике — это естественно красиво. Нос после ринопластики должен отлично выполнять все свои функции, быть эстетически привлекательным и при этом не выглядеть «оперированным». Я люблю делать легкий прогиб спинки, люблю чуть вздернутые изящные кончики носа. Носы после моих ринопластик в какой-то степени одинаковы, но только в какой-то степени… И согласитесь, правильные носы должны быть похожи — они ведь правильные! Могу оставить маленькую горбинку после ринопластики, если пациент просит. И в этом, на мой взгляд, есть свой шарм. Именно такие горбинки можно заметить, если присмотреться к носикам Моники Белуччи и Одри Хепберн.

Корр.: Как Вы предпочитаете выполнять операции по увеличению груди?

Гайк Бабаян: Я делаю разрез по инфромаммарной складке: рубец получается меньше, чем при любом другом доступе, его легко спрятать в естественной складке, протоки молочной железы остаются 100% интактными, во время операции самая лучшая визуализация кармана для установки имплантата, — это все, что необходимо для гарантированно хорошего результата! Способ установки и размер эндопротезов подбирается индивидуально. Хотя очень большие объемы мне как мужчине не очень нравятся. Женщина должна впечатлять своим обликом в целом, а не только размером груди. Кстати, в Армении я чаще выполняю операции по уменьшению и подтяжке груди — такая у наших женщин «пышная» генетика. А увеличивающую маммопластику делаю в основном рожавшим женщинам… В Москве возраст пациенток меньше, а заявки на размеры больше!

Корр.: Есть ли отличия в омолаживающих операциях, которые Вы проводите в Ереване и в Москве, связанные с типом кожи?

Гайк Бабаян: Омолаживающие операции в Москве начинают делать раньше на 5 — 7 лет. В Ереване на блефаропластику женщина пойдет в 35 лет, а здесь — в 27. Тут раньше начинают делать инъекции красоты и ботокс. Раньше начинают пользоваться услугами профессиональных косметологов. В Армении кожа у пациентов более темная, а значит, более склонная к рубцеванию. Поэтому в послеоперационном периоде за швами нужно ухаживать дольше и лучше. Хотя по большому счету, на результатах правильно выполненных фейслифтингов и блефаропластик эти нюансы не сказываются.

Корр.: Вы занимаетесь контурной пластикой. Инъекции красоты — это ведь не совсем профиль оперирующего хирурга… В чем там Ваш интерес?

Гайк Бабаян: Наоборот! Я считаю, что пластический хирург должен владеть этими методиками. Я убежден, что хорошо сделанная пластическая операция — это еще не окончательный результат. Инъекции красоты и пилинги необходимы до и после пластики. Они предваряют и закрепляют полученные результаты. И если я веду пациента, я довожу его до конца, в том числе занимаясь косметологией и контурной пластикой.

Корр.: Вы также владете техникой трансплантации волос. Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

Гайк Бабаян: Технологии трансплантации волос мы разработали в нашем Ереванском центре лет десять назад. Ездили на семинары в США, Германию, Чехию, а теперь сами имеем досточный опыт и стабильные результаты. Дело в том, что у кавказских народов облысение — это генетическая проблема. Мы берем волосы с затылка и переносим их на необходимые для заполнения участки. Выполняем трансплантацию женщинам, у которых происходит выпадение волос по мужскому типу. Часто пациентки обращаются с просьбой пересадки волос для снижения линии лба или после подтяжек лица вдоль линий швов.

Корр.: А у Вас есть нелюбимые операции? Может быть, абдоминопластику не жалуете, или считаете отопластику слишком легкой?

Гайк Бабаян: Нет. Нелюбимых операций у хирурга быть не должно. Нелюбимые операции ему просто не нужно оперировать.

Корр.: Сколько операций можно выполнить зараз? Сколько коррекций Вам доводилось делать за один наркоз?

Гайк Бабаян: Для комплексных операций существует три правила: у человека должно быть хорошее здоровье, наркоз не более 10 часов, разная локализация вмешательств. Нельзя, к примеру, сочетать ринопластику и фейслифтинг, так как результат практически не прогнозируется. Я делал зараз пять операций: ринопластика, увеличение груди, абдоминопластика, липосакция и подтяжка бедер. Пациентка выразила такое желание, а я нашел это возможным и выполнил. Повторюсь, главное, чтобы результат был прогнозируемым.

Корр.: Как много пластических операций может сделать человек за всю жизнь? Для полного счастья?

Гайк Бабаян: Никто не считал, но, учитывая все микрокоррекции, очень много! Двадцать точно… Важно, чтобы действительно «для счастья».

Корр.: Что Вы должны увидеть в человеке, чтобы понять — это счастливый пациент?

Гайк Бабаян: Пациент может быть довольным даже тогда, когда ты как хирург видишь, что можно было эту операцию сделать чуть-чуть по другому. Приять такое «пациентское счастье» хирургу достаточно сложно. Но раз клиенту нравится, и он не желает дальнейших изменений, — хирург обычно принимает его сторону. Хотя я всегда стараюсь быть максимально объективным и говорить пациенту всю правду. Честность должна быть от начала до конца… Ведь если пациент ее не чувствует с твоей стороны — он не раскроется, а не раскроется — ты не поймешь его мотивов и пожеланий. Тогда результат не принесет удовлетворения никому. Другая особенность в том, что человек, идущий на пластическую операцию, подсознательно готов измениться полностью. Пластическая операция рассматривается как этап новой жизни, которую человек хочет начать. Если результаты его радуют, то все задуманное начинает реализовываться! И для пластического хирурга самое приятное — это понимать, что он поучаствовал в улучшении не только внешности, но и чего-то большего.

Армения:

Медицинский Центр «ЭРЕБУНИ»

служба пластической, реконструктивной хирурги и микрохирургии

г. Ереван, ул. Титоградян, д. 14

www.aapras.org

Россия:

Клиника пластической хирургии «ШАРМ»

г. Москва,

www.plastclinic.ru